July 9th, 2013

Ай да Пушкин, ай да ФМД!

"Расскажу Вам о крушении шор и стереотипов, которым я был подвержен всю свою недолгую жизнь, и лишь недавно произошли весьма глубокие изменения.
Несколько недель назад меня, молодого социолога, судьба забросила в Государственную Думу. Там помимо хрустящих ковров и красивых кресел, вкусной пищи в буфетах и столовых я видел множество депутатов, их секретарей и пр. Они абсолютно другие, я в действительности увидел подтверждение своим элитистским изыканиям! Думские люди как эльфы Толкиена — аристократичны, заняты какими-то своими делами, но в то же время эти дела гораздо выше наших, народных. Совсем как элиты, описанные Парето или, например, Крыштановской.
И далее — увидев депутатов в деле, я понял, что глубоко заблуждался по поводу них: это не ленивые толстые дураки и жлобы (Яровая, например, совершенно не такая, какой была у Познера). У меня в комитете есть секретарь-философ, споривший со мной на уровне философского факультета МГУ, который я очень уважаю.
То есть, надо видеть, включённое наблюдение и пр. В противном случае очень сложно открыть клетку, прутья которой целиком отлиты из стереотипов, так яростно пропагандируемых нашей действительностью.
" (Источник)

"Вот черта из домашней жизни моего почтенного: друга. Четырехлетний сынок его, вылитый отец, маленький Фальстаф III, однажды в его отсутствие повторял про себя: «Какой папенька хлаблий! как папеньку госудаль любит!» Мальчика подслушали и кликнули: «Кто тебе это сказывал, Володя?» — «Папенька»,— отвечал Володя." (Пушкин, "Table talk")

"И вот раз он зашел на гумно; поговорив с мужичками о хозяйстве, хотя сам не умел отличить овса от пшеницы, сладко потолковав о священных обязанностях крестьянина к господину, коснувшись слегка электричества и разделения труда, в чем, разумеется, не понимал ни строчки, растолковав своим слушателям, каким образом земля ходит около солнца, и, наконец, совершенно умилившись душой от собственного красноречия, он заговорил о министрах. Я это понял. Ведь рассказывал же Пушкин про одного папеньку, который внушал своему четырехлетнему сынишке, что он, его папенька, "такой хляблий, что папеньку любит государь"... Ведь нуждался же этот папенька в четырехлетнем слушателе? Крестьяне же всегда слушали Фому Фомича с подобострастием.
-- А што, батюшка, много ль ты царского-то жалованья получал? -- спросил его вдруг один седенький старичок, Архип Короткий по прозвищу, из толпы других мужичков, с очевидным намерением подольститься; но Фоме Фомичу показался этот вопрос фамильярным, а он терпеть не мог фамильярности.
-- А тебе какое дело, пехтерь? -- отвечал он, с презрением поглядев на бедного мужичонка. -- Что ты мне моську-то свою выставил: плюнуть мне, что ли, в нее?
[...] -- Отец ты наш... -- подхватил другой мужичок, -- ведь мы люди темные. Может, ты майор, аль полковник, аль само ваше сиятельство, -- как и величать-то тебя не ведаем."
(ФМД, "Село Степанчиково и его обитатели")