November 7th, 2020

К феномену котиков

Какой бы набор идей и точек зрения ты ни исповедовал, всегда найдется индивид, для которого это совершенно непереносимо, потому что тот, кто придерживается этого набора - нелюдь, выродок, которого как только земля носит, или в лучшем случае заразный сумасшедший. Таким образом, плодотворное обсуждение любой идеи возможно только в закрытом коммьюнити, например, в модерируемой группе, где этой идеи придерживаются. А в продвинутых коммьюнити обсуждение тем, чреватых повышенным накалом споров, прямо запрещено (кто в теме, поймет, что я имею в виду). Поскольку интернет таким местом по определению не является, то всегда существует верояности огрести эпитетов в свой адрес, или по крайней мере, увидеть то , что лишит тебя равновесия. А нахуа это надо, спрашивается в задаче? Поэтому котопостеры вовсе не глупы или недалеки: они просто нашли ту единственную тему, в которой можно комфортно существовать. Я вот не люблю котов (кстати, за это тоже можно огрести), поэтому у меня бабочки, девушки и небо, а если я и пишу длиннопосты, то сознательно прикидываюсь е*анутым, в результате хоть я и пишу совершенно то, во что верю сам, но там такая заумь и фантастика, что я могу не опасаться, что задену чей-то больной нерв, ибо как уже сказано, безразличием и непониманием мы защищены лучше, чем стенами Ложи и тяжелым мечом Привратника. Ррмяу!..

Радий

"Нет, вы помните, - кричит человек, забывший тепло одеться, - помните, как мы в декабрьскую стужу, шапкой покрывшись (пальто ведь и в комнате не раздеваешь), по сугробному снегу, - только от него и от звезд свету, - ходили слушать того лектора... как его, бишь, забыл, после от тифа помер. Ходит это он, бедняга, от стены к стене, как волк в загородке, - и о космосе, революции, восстании новых проблем, кризисах жизни, искусства, - и чуть примолкнет, сейчас ртом под кашне - тепла глотнуть. А в воздухе стынь и теней колыханье (как вот здесь). Мы ж сидим, часами, плечи к плечам, и тысячью глаз вслед за ним - от стены к стене, от стены к стене. Ноги затекут, подошв, кажется, от пола не оторвать, а ни шелоху, ни шепота. Тишь". - "Я тоже бывал на чтениях, - раздумчиво заканчивает хозяин, - однажды он нам говорил, что до революции мы из-за вещей мира не видели, в трех дедовских креслах заблудились; нам чистая выгода, учил он, отдать все вещи - от интеллигибельных до комнатных (пусть их грузят на телеги, до голых стен, отдайте и стены и кровлю напрочь) - все вещи в обмен на величайшую из вещей: мир".

Гости начинают прощаться. Все тепло и благодарно жмут руку хозяину. Уже по пути через гулкие пустые комнаты человек, отдавший билет, признается кому-то из спутников: "А я ведь тоже тогда читал лекции; политрукам".- "О чем?" - "О древнегреческих вазах". Хозяева остаются одни. Железная печка погасила угли и торопливо стынет. Резким движением захлопнутой двери с коптилки сорвало огонь. Двое сидят плечом к плечу, не зажигая света. В стекла дребезжит и полыхает город. Они не слышат. "Подыши мне еще раз на пальцы... как тогда".- "А ты скажешь: хорошо?" - "Да". И он к маленьким ладоням - сначала дыханием, потом губами. Слова так удобно прятать внутрь нежных, благоуханных, покорных ладошек,- и человек: "А ведь тут за дверью пустая комната; и за ней - пустая и темная; и если дальше - темные и пустые; и за ними; и будешь идти и идти, и не..." Марра чувствует: на пальцах у нее, вместе с дыханием и словами, какие-то колючие теплые капли. И тут - в концовке - я хочу показать, что даже эти вот в - ноготок - росток, безобидные инсепарабли, обочинные люди, которым революцией только бахрому пооборвало,- и те, и те не умеют не понять...
»(с) Сигизмунд Кржижановский

...Я, наверное, всё-таки счастливый человек. Не умею помнить плохое. Оно сквозь поры глиняного алхимического сосуда уходит в землю, а на дне сосуда остаются мерцающие золотинки и алмазики. Вот - "Эфирные города", тоненький сборник на плохой бумаге, 1917 год. Вот кристаллик полупроводника: найдешь на нем активную точку - и можно услышать голос такого же сталкера эфира, как ты сам - голос с другой стороны Земли. Вот - крупинка радия. Он до сих пор не потерял активность, обжигает пальцы, как крошечная звезда. Вот ракетные корабли и города на спутниках Нептуна, вот воскрешение всех прошлых поколений. Вот кристаллы памяти, и на каждом из них - все книги, написанные людьми. Вот счастье, для всех, даром, и никто не уйдет обиженный. Золото и алмазы не умеют стареть и портиться. Может быть, всё это еще кому-то пригодится?
И опять мне нечего написать сегодня, кроме этого:


"Он сказал: «Ты обретешь совершенное знание обо всем. Ты ведь хотел этого, еще когда был совсем маленький, помнишь? Ты будешь всё видеть, всё знать, всё понимать… да нет, не бойся, я не доктор Сегелиель – все условия мы с тобой обговорим явно.
Вместе со знанием придет могущество и свобода. Ты же знаешь, говорят: «Пределы твоих знаний – это пределы твоей свободы», только про могущество вспоминают редко. А могущество – такая штука: знание пределов своего могущества тем самым делает его беспредельным. Тебе предстоит узнавать, как устроено мироздание, и истинное его место по отношению к тебе, и это знание, ручаюсь, тебя удовлетворит, потому что такое редко узнают герои самых волшебных из сказок.
Но и этого мало, потому что тебе мало целого мира. Ты будешь узнавать, как устроен ты сам. Ничего в тебе самом не укроется от твоего взгляда - от тёмных глубин до искрящихся вертикальных пространств. Ты обретешь знание о себе и власть над собой – а значит, над всеми мирами, которые тебе предстоит посетить и создать. И еще – поглощающее, растворяющее всё спокойствие.
Вот, держи. Этот маленький контейнер с веретеном тёмно-фиолетового пламени, высокотемпературной плазмой Совершенного Знания. Спрячь его… то есть как «зачем»?
Ах да, зачем прятать. Спасибо, что напомнил. Значит, условие. Этот свет будет только твоим. Тебе придется его хранить и вот – даже прятать. Чтобы не задуло. Потому что он уйдёт отовсюду, оставшись только у тебя в руках. Его хватит только на то, чтобы осветить всё то, до чего ты сможешь дотянуться. А на мир снаружи опустится большая ночь, и он станет всё больше напоминать тёмный театр абсурда, где свет в зале не включают даже после окончания представления, да и непонятно, кончилось оно или выплеснулось на улицы волною мрака. У тебя будут невиданные возможности – но они будут только твои. Не будет ничего «нашего» и «общего». Ни в ком и ни в чём ты не сможешь полагать свои надежды. Только иногда будешь замечать сумасшедший фиолетовый огонек в глазах одинокого встречного, по которому узнаешь, что и он – хранитель такого же контейнера.»
Я тогда согласился и не жалею. Возвращаться в далекую страну, в которой я провел юность, не хочется – я тогда был неуклюжим, глупым, слепым и глухим, ничего не понимающим ни о мире, ни тем более о себе, восторженным, уязвимым и «мятущимся». Но иногда (теперь всё реже) я скучаю по тем временам, когда стрелы высокотемпературного фиолетового пламени Совершенного Знания с громом пронизывали небосвод от края до края, унося корабли к иным планетам – к отстранённому шороху марсианских песков или раскаленным лавовым полям Венеры, а мы, глупые и «мятущиеся», задирали лица к ослепительной пульсирующей искорке на острие стрелы пламени, и тогда глаза у всех были одинаковыми – огня хватало на всех. Одинаково прекрасными были те глаза.
"(с) Я 2016